Неточные совпадения
— А я, брат, — говорил Ноздрев, — такая мерзость лезла всю
ночь, что гнусно рассказывать, и во рту после
вчерашнего точно эскадрон переночевал. Представь: снилось, что меня высекли, ей-ей! и, вообрази, кто? Вот ни за что не угадаешь: штабс-ротмистр Поцелуев вместе с Кувшинниковым.
Только, верно, всякий еще
вчерашним сыт, ибо, некуда деть правды, понаедались все так, что дивлюсь, как
ночью никто не лопнул.
Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую
ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно, отвечать на
вчерашний вопрос знанием, вынутым из архива памяти.
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я не спал всю
ночь, писал утром? Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.
На заре Федя разбудил меня. Этот веселый, бойкий парень очень мне нравился; да и, сколько я мог заметить, у старого Хоря он тоже был любимцем. Они оба весьма любезно друг над другом подтрунивали. Старик вышел ко мне навстречу. Оттого ли, что я провел
ночь под его кровом, по другой ли какой причине, только Хорь гораздо ласковее
вчерашнего обошелся со мной.
В сущности, пожар был не весьма значителен и мог бы быть остановлен довольно легко, но граждане до того были измучены и потрясены происшествиями
вчерашней бессонной
ночи, что достаточно было слова:"пожар!", чтоб произвести между ними новую общую панику.
Слово «надрыв», только что произнесенное госпожой Хохлаковой, заставило его почти вздрогнуть, потому что именно в эту
ночь, полупроснувшись на рассвете, он вдруг, вероятно отвечая своему сновидению, произнес: «Надрыв, надрыв!» Снилась же ему всю
ночь вчерашняя сцена у Катерины Ивановны.
Нынешний день протянулся до вечера, как
вчерашний, как, вероятно, протянется завтрашний. Настал вечер,
ночь. Вера легла и загасила свечу, глядя открытыми глазами в темноту. Ей хотелось забыться, уснуть, но сон не приходил.
— Дмитрий ничего, хорош: еще дня три — четыре будет тяжеловато, но не тяжеле
вчерашнего, а потом станет уж и поправляться. Но о вас, Вера Павловна, я хочу поговорить с вами серьезно. Вы дурно делаете: зачем не спать по
ночам? Ему совершенно не нужна сиделка, да и я не нужен. А себе вы можете повредить, и совершенно без надобности. Ведь у вас и теперь нервы уж довольно расстроены.
Надо заметить, что летом дикие свиньи отдыхают днем, а
ночью кормятся. Зимой обратное: днем они бодрствуют, а на
ночь ложатся. Значит,
вчерашние кабаны не могли уйти далеко. Началось преследование.
Короткий зимний день был вычеркнут из среды других дней, а наступившая
ночь точно служила продолжением
вчерашней.
С своей стороны, усевшись и осмотревшись, он тотчас же заметил, что всё это собрание отнюдь не походило на
вчерашние призраки, которыми его напугала Аглая, или на кошмары, которые ему снились
ночью.
Но если все это — так, то, значит, с ним опять случился за
ночь переворот, опять кризис, и это — после вчерашнего-то восторга, умиления, пафоса!
— Болен, друг, ногами пуще; до порога еще донесли ноженьки, а как вот тут сел, и распухли. Это у меня с прошлого самого четверга, как стали градусы (NB то есть стал мороз). Мазал я их доселе мазью, видишь; третьего года мне Лихтен, доктор, Едмунд Карлыч, в Москве прописал, и помогала мазь, ух помогала; ну, а вот теперь помогать перестала. Да и грудь тоже заложило. А вот со
вчерашнего и спина, ажно собаки едят… По ночам-то и не сплю.
Он был пьян, тяжело, угарно, со
вчерашнего. Веки глаз от бессонной
ночи у него покраснели и набрякли. Шапка сидела на затылке. Усы, еще мокрые, потемнели и висели вниз двумя густыми сосульками, точно, у моржа.
Наталья Кирилловна, твоя мать, а моя жена,
вчерашнего числа в
ночь бежала, предварительно унеся из моего стола (посредством подобранного ключа) две тысячи рублей. Пишет, будто бы для свидания с Базеном бежит, я же наверно знаю, что для канканов в Closerie des lilas. [Сиреневой беседке (франц.)] Но я не много о том печалюсь, а трепещу только, как бы, навешавшись в Париже досыта, опять не воротилась ко мне.
С одной стороны, голос рассудка говорил, что ему следует бежать из этого дома и более никогда не встречаться с жертвой его гнусного преступления, какою считал он Татьяну Борисовну, а с другой, голос страсти, более сильный, чем первый, нашептывал в его уши всю соблазнительную прелесть обладания молодой девушкой, рисовал картины ее девственной красоты, силу и очарование ее молодой страсти, и снова, как во
вчерашнюю роковую
ночь, кровь бросалась ему в голову, стучала в висках, и он снова почти терял сознание.
— Это
вчерашняя мошкара, которая умерла
ночью и упала на землю, — отвечала ему Юлия с балкона.
Случилось то же, что, бывает, случается в очень тихую и сильно морозную погоду. Вечер, мутная, морозная мгла, в которой ничего не разберешь. Пройдет
ночь, утром выйдешь — и в ясном, солнечном воздухе стоит голый вчера, сад, одетый алмазным инеем, в новой, особенной, цельной красоте. И эта красота есть тихо осевшая
вчерашняя мгла.
— Твои
вчерашние слова, милая Клодина, ужасно обеспокоили меня, — начала княгиня Зинаида, когда подруга удобно уселась в кресле. — Я продумала о них всю
ночь… У тебя есть, верно, передать мне что-нибудь очень важное?
Лариса провела эту
ночь без сна, сидя на своей постели. Утро в Бодростинском доме началось поздно: уснувшая на рассвете Лариса проспала, Бодростина тоже, но зато ко вставанью последней ей готов был сюрприз, — ей был доставлен ответ Водопьянова на ее
вчерашнее письмо, — ответ, вполне достойный «Сумасшедшего Бедуина». Он весь заключался в следующем: «Бобчинский спросил: — можно называться? а Хлестаков отвечал: — пусть называется».
После
ночи, которою заключился
вчерашний день встреч, свиданий, знакомств, переговоров и условий, утро встало неласковое, ветреное, суровое и изменчивое. Солнце, выглянувшее очень рано, вскоре же затем нырнуло за серую тучу, и то выскакивало на короткое время в прореху облаков, то снова завешивалось их темною завесой. Внизу было тихо, но вверху ветер быстро гнал бесконечную цепь тяжелых, слоистых облаков, набегавших одно на другое, сгущавшихся и плывших предвестниками большой тучи.
Оленин вернулся сумерками и долго не мог опомниться от всего, чтò видел; но к
ночи опять нахлынули на него
вчерашние воспоминания; он выглянул в окно; Марьяна ходила из дома в клеть, убираясь по хозяйству. Мать ушла на виноград. Отец был в правлении. Оленин не дождался, пока она совсем убралась, и пошел к ней. Она была в хате и стояла спиной к нему. Оленин думал, что она стыдится.
Черная бархатная жакетка ловко обрисовывала его формы и отлично оттеняла белизну белья; пробор на голове был сделан так тщательно, что можно было думать, что он причесывается у ваятеля; лицо, отдохнувшее за
ночь от
вчерашних повреждений, дышало приветливостью и готовностью удовлетворить клиента, что бы он ни попросил; штаны сидели почти идеально; но что всего важнее: от каждой части его лица и даже тела разило духами, как будто он только что выкупался в водах Екатерининского канала.
Он сумел, однако, скрыть свою тревогу с искусством тонкого дипломата, но по приезде домой тотчас послал за Лестоком. Напрасно прождал он его всю
ночь, не смыкая глаз. Врач цесаревны явился только на следующий день и рассказал со слов Екатерины Петровны содержание
вчерашнего разговора. Маркиз понял всю опасность своего положения. Правительница знала и была настороже.
— Кхе-кхе… ах как мне хочется кушать! — жаловалась Индюшка, вышагивая за мужем. — Вот уж Матрена бросила овса… да… и, кажется, остатки
вчерашней каши… кхе-кхе! Ах как я люблю кашу!.. Я, кажется, всегда бы ела одну кашу, целую жизнь. Я даже иногда вижу ее
ночью во сне…
— Он, вообразите, говорил, — опять начал дьякон, потянув Данилку, — он говорил, что дождь, сею
ночью шедший после
вчерашнего мирского молебствия, совсем не по молебствию ниспоследовал.
— А я отлично проспал всю
ночь, — сказал Лаптев, не глядя на нее, — но это не значит, что мне хорошо. Жизнь моя разбита, я глубоко несчастлив, и после
вчерашнего вашего отказа я хожу точно отравленный. Самое тяжелое было сказано вчера, сегодня с вами я уже не чувствую стеснения и могу говорить прямо. Я люблю вас больше, чем сестру, больше, чем покойную мать… Без сестры и без матери я мог жить и жил, но жить без вас — для меня это бессмыслица, я не могу…
Я мог сделать довольно основательное предположение по адресу
вчерашних масок, — мы их провожали вместе, а потом разлучились; на мою долю досталось провожать двух сестер, Веру и Надежду, а Пепко провожал
Ночь и мать, премудрость Софью.
Вчерашнее натянутое положение не только не улучшилось за
ночь, но приняло такие резкие тоны, что Арина Петровна серьезно обеспокоилась и решилась разведать у Евпраксеюшки, не случилось ли чего-нибудь.
— Спасибо, что пришли, — заговорила она слабым голосом и опустилась на кресло. — Я не совсем здорова сегодня; я дурно
ночь провела. Ну, что вы скажете о
вчерашнем вечере? Не права я была?
Наступила
ночь, а Костя не возвращался. Дарья Николаевна провела эту
ночь без сна. Она разделась, но с открытыми, горящими бессильной злобой глазами, пролежала до раннего утра. Посланная ею Даша возвратилась с докладом, что барина все нет. Салтыкова вскочила с постели, оделась и снова помчалась в дом «власть имущей в Москве особе». Она надеялась, что в приемные часы — это был и приемный день — ее пропустят, но надежды ее рушились в подъезде. Грозный швейцар загородил ей дорогу, произнеся
вчерашнее...
С тяжелой головой проснулся на другой день в своей комнате Костя. Он лежал одетый на своей постели. Вскочив, он сел на ней и оглядел свою комнату вопросительным взглядом. Казалось, он искал вокруг себя разрешения какой-то тяжелой загадки. Вдруг,
вчерашний вечер и часть
ночи, проведенные в комнате Дарьи Николаевны, восстали в его уме со всеми мельчайшими подробностями. Он схватился за голову, упал снова на постель, уткнулся лицом в подушку и глухо зарыдал.
Ночь была светлая, по-вчерашнему.
Весь вечер и даже часть
ночи раздумывал он о
вчерашней беседе.
Оказывается, и
вчерашнего приказания эвакуировать раненых они тоже не исполнили, а всю
ночь оперировали. У одного солдата, раненного в голову, осколок височной кости повернулся ребром и врезался в мозг; больной рвался, бился, сломал под собою носилки. Ему сделали трепанацию, вынули осколок, — больной сразу успокоился; может быть, был спасен. Если бы он попал к нам, его с врезавшимся в мозг осколком повезли бы в тряской повозке на Фушунскую ветку, кость врезывалась бы в мозг все глубже…
Упадышевский и дядька мой обрадовались; очень также остался доволен и Бенис, когда я на другой день пришел к нему в больницу и когда Василий Петрович рассказал, что весь
вчерашний день, вечер и
ночь я провел спокойно.
По ненавистной злобе своей и явному недоброжелательству, называющий себя дворянином, Иван, Иванов сын, Перерепенко всякие пакости, убытки и иные ехидненские и в ужас приводящие поступки мне чинит и
вчерашнего дня пополудни, как разбойник и тать, с топорами, пилами, долотами и иными слесарными орудиями, забрался
ночью в мой двор и в находящийся в оном мой же собственный хлев, собственноручно и поносным образом его изрубил.
В нашем особом, сумасбродно счастливом мирке так странно звучал голос из ее другого, степенного, порядочного уголка, что часто я не выдерживала и только хохотала в ответ горничной, которая, сложив руку на руку, мерно докладывала, что Татьяна Семеновна приказали узнать, как почивали после
вчерашнего гулянья, а про себя приказали доложить, что у них всю
ночь бочок болел и глупая собака на деревне лаяла, мешала почивать.
Настоящая минута для него была именно одною из таких минут; из всего
вчерашнего дня, вечера и
ночи Грохов только и помнил две голые женские ноги, и больше ничего!
Грохов сделал над собою усилие, чтобы вспомнить, кто такая это была г-жа Олухова, что за дело у ней, и — странное явление: один только
вчерашний вечер и
ночь были закрыты для Григория Мартыныча непроницаемой завесой, но все прошедшее было совершенно ясно в его уме, так что он, встав, сейчас же нашел в шкафу бумаги с заголовком: «Дело г. г. Олуховых» и положил их на стол, отпер потом свою конторку и, вынув из нее толстый пакет с надписью: «Деньги г-жи Олуховой», положил и этот пакет на стол; затем поправил несколько перед зеркалом прическу свою и, пожевав, чтоб не так сильно пахнуть водкой, жженого кофе, нарочно для того в кармане носимого, опустился на свой деревянный стул и, обратясь к письмоводителю, разрешил ему принять приехавшую госпожу.
Но так как
вчерашнего дня нет, так как последовавшая за ним
ночь принесла за собой хмельное забвение всего прошлого, то нет места ни для поучений, ни для укоров.
— Вестимо обман один и глазам отвод. Привезли молодчика прямо в слободу, в дом Малюты, отвели ему горницу, там он до самого
вчерашнего дня сидел и все писал что-то, да с Лукьянычем по
ночам беседовал.
Тотчас же все необыкновенные вещи
вчерашнего дня и вся невероятная, дикая
ночь, с ее почти невозможными приключениями, разом, вдруг, во всей ужасающей полноте, явились его воображению и памяти.
—
Вчерашний день, — начал Иван Александрыч, — в двенадцать часов
ночи, совершенно неожиданно.
Но, возвратясь на другой день домой около двенадцати часов
ночи, он опять застал у себя свою
вчерашнюю гостью, и… чтобы избавить ее от всяких подозрений, опять, по-вчерашнему же, провел
ночь на ялике, на взморье, против Екатерингофа.
В следующую
ночь он уже надеялся иметь возможность спать в своей постели, ибо
вчерашнее нашествие считал возможным только раз, в минуту крайней растерянности.
Доктор принужден был пощупать ему пульс и, узнав о
вчерашнем припадке
ночью, уговорил его принять теперь же какого-то бывшего под рукой успокоительного лекарства.
Обед был чрезвычайный: осетрина, белуга, стерляди, дрофы, спаржа, перепелки, куропатки, грибы доказывали, что повар еще со
вчерашнего дня не брал в рот горячего, и четыре солдата с ножами в руках работали на помощь ему всю
ночь фрикасеи и желеи.
Даже странно оглянуться назад, на
вчерашний день, который еще так близко: сумрак, длинные дни и
ночи, потерявшие смысл: днем не живешь,
ночью не отдыхаешь.